Атомная Франция: будущее

Заключительная часть увлекательной статьи журналиста Григория Пасько об атомной индустрии Франции.

атомная франция, аэс франции

Так почему же атомная промышленность так любима во Франции? Думаю, что не только из-за пиар-вложений в ее пропаганду. Дело еще и в культуре, в уважительном отношении специалистов и обслуживающего персонала к опасной отрасли. Прочитать остальную часть записи »

Мэтр Фаро

43-летний адвокат Фаро рассказал историю о том, что случай, подобный сент-пьерскому, уже был предметом судебного разбирательства. Это было в Лиможе. Рассматривалось дело о состоянии бывших урановых шахт вокруг Лиможа. Четыре года работали следователи, эксперты. Обвинялась AREVA по таким пунктам: люди были подвергнуты риску заражения, были загрязнены озера; были бесконтрольно оставлены радиоактивные отходы.

фаро, фаро франция, атомная франция

Фаро разворачивает на столе карту и показывает места: озера Crouzille и Saint Rardoux. Суд, однако, признал невиновной компанию AREVA с такой формулировкой: вещества, обнаруженные на озерах, не являются отходами.

По мнению Фаро, в случае с Сент- Пьером есть большие шансы на успех.

Далее мэтр говорит о том, что : IRSN манипулирует данными по уровням загрязнения в Сент-Пьере; законодательство Франции в сфере разрешения проблем, связанных с радиоактивными отходами, несовершенно; само понятие радиоактивных отходов (РАО) юридически не классифицировано; есть, конечно, положительные сдвиги: так, например, норма облучения была снижена с 5 миллиЗиверт в год на человека до 1 миллиЗиверта.

Юрист Фаро обратил мое внимание на такой факт: когда речь заходит об отравлениях человеческого организма любыми токсичными веществами, обычно медикам и прочим специалистам достаточно знать, что это вещество просто присутствовало: в еде, воде, воздухе… В случае же с РАО обязательно нужно пользоваться цифровыми исчислениями с точностью до сотых единиц. Плюс еще обилие наименований измерений — беккерели, зиверты, бэры, рентгены…

Спрашиваю у Фаро, есть ли результаты исследований воздействия радиации в районах атомных объектов Франции на людей?

— Нет, их практически не проводили. Были исследования профессора Вьеля в 1998 году в Ля-Аге. После них АРЕВА объявила профессора некомпетентным.

— Известна ли вам сумма, которую тратит AREVA на свои пиар-компании?

—  Да, мне попадалась в некоторых источниках цифра в 80 млн. евро в год.

(Для сравнения: российская госкорпорация Росатом  по неофициальным данным, тратит на эти нужды около 70 млн. долларов в год — прим. автора).

Из разговора выяснилось, что адвокат Фаро также представлял в суде гринписовцев, когда они требовали убрать японское судно  из Ля Ага. Суд выиграли. Также мэтр Фаро участвовал в рассмотрении дела о трубе завода Ля Аг. Суть дела заключалась в том, что труба дала течь, и радиацию разнесло по всему морскому пляжу. (Помните, в исследованиях профессора Вьеля есть указание на то, что дети могли заболеть от того, что их беременные мамы купались на пляже недалеко от Ля-Ага?) Тогда префектура издала документ о запрете купания в том районе и обязала AREVA убрать трубу.

Когда мы уже прощались, мэтр Фаро рассказал такую историю. Как-то  он пришел в министерство окружающей среды и природных ресурсов. И туда же пришла глава AREVA Анн Ловержон. Увидев Фаро, она пошла навстречу ему с протянутой рукой и с улыбкой: очевидно, приняла адвоката за министерского чиновника. Но помощник шепнул ей что-то на ухо, и она свернула улыбку и свернула в сторону от Фаро, пройдя мимо.

В конце беседы Фаро сказал, пожалуй, главную фразу: «Я никогда не был противником ядерной энергии. Но чем больше я узнавал о ней, тем больше понимал ее опасность. Все не так однозначно, как нам говорят лоббисты атомной энергетики».

EDF

Электрическая компания Франции — основное предприятие по производству и транспортировке электроэнергии. В основном использует атомные электростанции. Главный акционер – государство (87%). Капитализация 144 миллиарда евро (июнь 2007).

Один из объектов эксплуатации ЕДФ — атомная электростанция Трикастен недалеко от Пьерлата

Tricastin

Долина Роны недаром издревле была облюбована людьми для выращивания винограда. Ее так и называют: винная долина, погребок Бахуса. В знаменитом  Chateauneuf-du-Pap мы беседовали с продавцом вин Жан-Жаком Берту. Он, разумеется,  хвалил свое вино. Он, в частности,  рассказал о том, что соседство с атомными электростанциями и авиационной базой не мешает виноделам делать прекрасное вино.

шатонеф дю пап, атомная франция

Тем не менее, я помню такую историю. Рядом с Châteauneuf-du-Pape находится  апелласьон, который до недавних пор назывался  Coteaux du Tricastin. Ассоциация с атомной станцией не нравилась местным виноделам. В результате, начиная с урожая 2010 года тамошние производители маркируют свои вина как «Grignan-Les Adhemar».

Если посмотреть на карту атомных электростанций Франции, то мы увидим, что из двух десятков АЭС шесть станций находятся именно в долине Роны.

аэс франции, карта атомных станций франции

Трубы градирен ядерного комплекса Трикастен видны издалека. Белый пар валит из широких кратеров градирен. К станции из завода, что расположен напротив, ведет отличная дорога. (Это по ней в прошлом году ездил с дозиметром Бруно Шарерон и отмечал радиоактивный след от машины, которая везла отработавшее топливо в Ля Аг).

Прямо перед АЭС — большой, современной архитектуры, комплекс под названием «Информационный центр». Нас встретил сотрудник центра Робер Магни (Robert Magniez). Он показал центр и рассказал о нем. 10 тысяч евро в год выделяет компания ЕДФ на закупку новых материалов для центра. Грубо говоря, только на обновление рекламной продукции подобных центров ЕДФ тратит в год не менее 200 тысяч евро. На деле, думаю, гораздо больше.

Трикастен  расположен на территории в 600 гектаров (сразу четыре коммуны), 5000 сотрудников работают на объекте. Особенность Трикастена в том, что здесь же находятся и другие производства:

  • завод по обогащению урана для производства топлива (Eurodif);
  • комиссариат по атомной энергетике Пьерлатта (CEA) (Центр военных атомных исследований);
  • EDF (Электрическая компания Франции), которая использует непосредственно атомную станцию (реактор и охлаждающие воды);
  • завод по переработке  концентрированной урановой руды во фторид урана (Comurhex);
  • производство стержневых элементов реактора (FBFC).

В долине Роны есть еще АЭС Круас и ядерный центр «Маркуль» компании AREVA. На Круасе — 4 атомных реактора мощностью 900 мегаватт каждый.  В январе 1999 на этой станции происходили две эвакуации персонала в связи с выбросом радиоактивных газов. Инцидент был оценен по международной шкале оценок чрезвычайных событий на АЭС как аномалия (1). В 2004 году анализы обнаружили присутствие тритиума в свободной поверхности грунтовых вод. Согласно докладу Службы по надзору за  атомной безопасностью на станции наблюдается ослабление строгости правил эксплуатации.

Мишель Леклер (Michel Leclerc) из Нарбона

Мишель Леклер в настоящее время живет в Нарбоне. Ему 57 лет.

Это интервью пришлось взять по телефону. Поэтому рассказать вам, как выглядит мой собеседник, увы, не смогу.

нарбон, нарбонн, нарбонна

 Вопрос: «Где вы работали, кем и сколько времени?»

 — Я работал на заводе Комюрекс (Comurhex, в настоящее время 100 % филиал ARAVA – прим. автора) в Мальвези (Malvési) на временной должности механика с 1980 по 1984 год. Этот завод перерабатывает  экстракт урана (yellowcake) в тетрафторид урана. Я обслуживал различное оборудование завода: насосы, машины, печи.  При этом сам завод не был моим работодателем: меня нанимала компания-субподрядчик. Никто никогда не предупреждал нас о риске нашей работы. В 80-х годах об этом не было никакой информации.

Вопрос: «Когда вы обнаружили признаки заболевания?»

— В 1983 году я начал чувствовать себя плохо. Это выражалось в хронической усталости. Шесть месяцев подряд я находился в таком состоянии, почти не держался на ногах. Медицинский осмотр в октябре 1983 года  не выявил никакого заболевания. Мой лечащий врач не нашел ничего особенного. И только в 1991 году, когда я обратился к профессору Наваро в Монпелье, он поставил мне диагноз: хронический миелолейкоз. Он стал спрашивать меня об условиях моей работы и предположил, что заболевание может быть связано с условиями работы на заводе. Когда профессор Наваро запросил результаты моих регулярных медицинских обследований на работе, выяснилось, что в 1983 году в моче содержалось количество урана в 10 раз превышающее допустимое. В тоже время врач объяснял это тем, что флакон с анализами был заражен радиацией, и отказывался выдавать мне на руки результаты анализов. Я был вынужден выкрасть у врача результаты, чтобы затем подать в суд на  завод. А в 1993 году мне пересадили костный мозг.

Вопрос: «Сколько времени длится судебное разбирательство?»

— Вот уже 13 лет. После долгих юридических процедур (в 1992 году Касса первичного медицинского страхования (CPAM) признала заявленное заболевание как связанное с профессиональной деятельностью – прим. автора). Трибунал по делам социального обеспечения города Каркассона обязал завод оплачивать все расходы по лечению. Но в марте 2006 года, когда нужно было подтвердить первое решение суда,  суд высшей инстанции Нарбона назначил повторную экспертизу анализов. Разбирательство длится до сих пор. Сейчас мои интересы в суде представляет мэтр Фаро. Мне все равно,  выиграю я этот процесс или нет. Главное, чтобы правосудие сказало свое слово в этом деле.

Вопрос: «Знакомы ли вам случаи, подобные вашему, когда люди заболевали, работая на таких объектах?»

— Был случай. Франсуа Гамбар скончался от острого лейкоза в 2001 году. Болезнь обнаружили в 1999. Он также работал на заводе.

Примечание: Заболевание Франсуа Гамбара было заявлено связанным с профессиональной деятельностью 27 марта 2000 года. Когда Касса первичного медицинского страхования отказалась выплачивать компенсацию родственникам умершего, они обратились в Трибунал по делам социального обеспечения, который в июне 2005 года подтвердил профессиональный характер заболевания. А через год палата апелляционного суда Монпелье утвердила это решение. 

Вопрос: «Были в вашем трудовом контракте особые пункты, связанные с работой на атомном объекте?»

— Нет, это был обычный трудовой договор о временном найме на работу. Да и завод, собственно, не носил статуса атомного объекта, и сейчас, кажется, не является таковым. На заводе официально может существовать только риск химического отравления или загрязнения, но не радиоактивного. Но я с этим не согласен. Для меня последствия моей работы неприемлемы.

Справка: Завод Comurhex в Malvési (Narbonne-Aude) обрабатывает 12. 000 тонн урана в год. Он перерабатывает «yellow cake» в тетрафторид урана, который затем отправляется на завод в Пьерлате,  где из него делают гексафторид урана. Количество хранимого на территории завода концентрата урана превышает 15.000 тонн. Он находится в металлических бочках, многие из которых давно устарели. Завод никогда не был классифицирован как базовый объект атомной отрасли, несмотря на то, что уровень радиации вокруг водоочистных прудов составляет 1200 Кюри по данным ANDRA.  В 2004 году объемы переработанного урана достигали 14. 000 тонн.

ASN

В симпатичное здание государственной организации по ядерному надзору – ASN — , что на place du Colonel Bourgoin в Париже, просто так не зайти: металлические ворота закрыты. Надо нажать на кнопку и связаться с дежурным. Ворота открываются. Идем к главному входу и проходим мимо информационного центра. (Позже мы туда зайдем). Внутри здания  современная обстановка. Нас встречает генеральный директор организации г-н Jean-Luc Lachaume.

ASN – это организация, аналогичная той, что в Росси называется Росатомнадзор. То есть, государственный орган надзора за использованием объектов, имеющих отношение к радиоактивным материалам. Это не только атомные электростанции. Это – контроль за всеми радиационными источниками, например, за рентгеновскими аппаратами в больницах. И, как показала жизнь, именно там больше всего проблем.

Так, в 2005 году пациент клиники в Эпеле пожаловался на недомогание, которое, как он посчитал, было связано с лечением радиотерапией рака простаты. Вскоре пациент умер. Впоследствии были выявлены еще свыше двух десятков (!) людей с симптомами переоблучения медицинским аппаратом. Через какое-то время умерло еще трое, а почти два десятка людей были признаны больными. Впрочем, в докладе ASN сказано, что они признаны заболевшими по непрямой связи с переоблучением в клинике.

Как бы там ни было, а жизнь показала: в области контроля за использованием препаратов, работающих с применением радиации, в благополучной Франции не все благополучно.

Генеральный директор ASN г-н Lachaume заверил меня, что подобные случаи все же редкость. И рассказал о своей организации.

Прежде всего, выяснилось, что у него нет воинского звания, как у его российского коллеги (там целый генерал командует аналогичным ведомством).

— Мы обеспечиваем контроль за безопасностью атомных объектов. От имени государства. Также наша задача — информирование населения. Также мы наделены правом издавать нормативные документы. В ASN 440 человек, 11 дивизионов по стране.

Методы информирования населения — ежегодный отчет о деятельности  отрасли и нашей работы. Раз в 2 месяца журнал издаем. Взаимодействуем с другими организациями, например, IRSN. Есть свой Интернет-сайт. На случаи, подобные тому, что произошел в Эпеле, реагируем созданием специальной комиссии по расследованию причин. После того случая обязали Минздрав выпустить новые нормы в области радиотерапии.

Мы проводим 750 проверок атомных объектов в год. Отмечаем негативное и позитивное.  Что позитивного? Честно говоря, редко позитивное отмечаем, все больше на недостатках акцентируем внимание. Регистрируем около 500 инцидентов по шкале «0» или «1» — это повседневные, несерьезные случаи.  Обычно такого рода инциденты европейские страны вообще не отмечают. Мы отмечаем. Чем объяснить такую открытость? Культурными традициями страны.

IRSN

Институт радиационной защиты и ядерной безопасности —  IRSN — это государственное учреждение с коммерческой формой хозяйствования. Находится в совместном ведении министерств  обороны, окружающей среды, промышленности, научных исследований и здравоохранения. Образовалось в результате слияния Института защиты и ядерной безопасности (IPSN) и Бюро защиты от ионизирующих излучений (OPRI). 1600 сотрудников из этих бывших организаций работают в настоящее время в IRSN:

Сотрудник пресс-службы IRSN Мари-Пьер Бигон встретила нас на служебной машине – новеньком пежо. Мы поехали в район Монруж. Возле здания IRSN, оказывается, размещается штаб-квартира EDF – соседство вряд ли случайное.

Первый вопрос Жаку Репьюссару Jacques Repussard – генеральному директору института: какое  воинское звание у него. (Читатель уже наверняка догадался, что в России подобный институт возглавляет военный человек). Мне показалось, что вопросу он ничуть не удивился. Сказал, что звания воинского у него нет, но в свое время он служил комендантом. Кроме того, политехническая школа, которую он закончил, тоже была военной.

Соседство с EDF Репьюссар пояснил просто: когда-то в этом районе Шарль де Голль создал первое исследовательское ядерное бюро. Здесь же в свое время находился укрепленный район. С местных холмов Монружа весь Париж как на ладони виден.

Затем, вооружившись ноутбуком, директор начал рассказывать мне о задачах института. Как несмышленому мальчишке он рассказывал о том, что  в отношении потенциально опасных проектов государство должно просчитывать все риски. Промышленный цикл такого проекта должен находиться под контролем общества.

Здесь мне стало совсем неясно, как государство контролирует атомную промышленность «вместе с обществом»? Когда IRSN впервые опубликовал, мягко говоря, неточный доклад о результатах Чернобыльской аварии, общество напрочь лишено было возможности контролировать в данном случае государственный институт. Хорошо, что нашлись организации, которые не поверили этому докладу. И хорошо, что IRSN нашла в себе мужество исправить свою ошибку – последний доклад был объективным, как сказали мне, к примеру, в CRIIRAD.

Потом Репьюссар произнес фразу, запомнившуюся мне.

—  Общественное мнение,- сказал он, — влияет на нас.

— Как это возможно? – воскликнул я. — Ведь наука и факты – вещи упрямые. Как можно влиять на беспристрастность научных знаний?

— Хороший вопрос, — сказал директор, и снова, как мальчишке, пояснил мне, что в обществе открытой экономики и демократии атомная энергетика  может существовать только при согласии общества.

Вот пример. Построить новый ядерный реактор стоит 3 млрд. евро. В эту отрасль инвестировать надо 50 лет.  Инвесторы вложат деньги только тогда, когда общество одобрит проект в целом.

Спрашиваю директора, что еще, кроме 58 реакторов, эксплуатируемых ЕДФ, 85 объектов армии и заводов AREVA, находится под контролем IRSN?

Словно угадав мой следующий вопрос, Репьюссар ответил:

  • Еще? Закрытые урановые шахты.
  • Тогда расскажите о Сен-Пьере.
  • Об этом вам расскажет тот специалист, который занимался этим – наш сотрудник Дидье Гай (Didier Gay).

Didier Gay из ASN

дидье гай, атомная франция

Высокий молодой человек  ждал нас в соседнем кабинете, из которого открывался такой же прекрасный вид на Париж, как и из кабинета Репьюссара. Дидье 38 лет, он по образованию инженер-эколог.

Дидье сразу сказал, что Сент-Пьер — это особый случай. (Как, собственно, и все, что связано с атомной энергетикой, подумал я).

Дидье сказал, что исследования в Сент-Пьере проводятся силами IRSN с 2005 года. Параллельно там работали и специалисты CRIIRAD. ( Я сразу отметил, что Дидье уважительно отозвался о CRIIRAD). Далее произошел такой диалог.

— Выводы CRIIRAD не совсем совпадают с выводами IRSN. Чем это объяснить?

— У меня не сложилось такого впечатления. Мы согласны с CRIIRAD, что в районе новых трех домов коммуны уровень радона повышен.

— Можно ли  жить людям в коммуне Сент-Пьер? Нет ли угрозы их жизням из-за повышенного уровня радиационного излучения?

— Мы сейчас на этапе изучения ситуации.

— По чьей инициативе местный префект издал приказ о запрете купания в пруду?

— Это решение местной власти.

— Расскажите нам, дилетантам, о том, что считается опасной дозой, а что нет?

— Нужно различать разные дозы. Например, допустимой считается экспозиционная доза в 1 миллиЗиверт на человека в год. Эта доза может быть получена от всего: воды, еды, земли… Зависит от того, как долго человек находится на зараженной территории или употребляет в пищу зараженную продукцию. Но в любом случае в зараженных местах нельзя проводить досуг, нельзя сажать овощи и фрукты … И так далее.

— Исследовали ли продукты Сент-Пьера на радиацию?

— Подобные экспертизы должна проводить AREVA.

Автор: Григорий Пасько.
На снимках: Жан-Люк Лоушон; Дидье Гай.
Фото автора.

CRIIRAD

Неправительственная организация под названием Комиссия независимых исследований и информации о радиоактивности (CRIIRAD) была создана в 1986 году, сразу после Чернобыльской катастрофы. Через 16 лет после аварии комиссия выпустила книгу под названием «Радиоактивное заражение: атлас Франции и Европы».

«Сегодня мы знаем, — писала французская газета Nouvelobs, — что на рынках в разных уголках страны продавался салат, от которого зашкаливали счетчики: 7200 беккерелей на кило. Овечье молоко на Корсике содержало до 10 000 беккерелей на литр. Тогда как по европейским санитарным нормам запрещено торговать продуктами, уровень радиации в которых превосходит 600 беккерелей».

Доклад CRIIRAD всколыхнул тему радиоактивности в прессе. Газеты в то время писали: «Наибольший вред здоровью европейцев нанес радиоактивный йод, хотя он исчез через восемь дней. Попадание йода в организм может вызвать рак через 5 или 10 лет. Болезнь не всегда смертельна, но она испортит вам жизнь, расстроит гормональную систему, особенно у женщин, а это — проблемы с весом, перемены настроения, недомогания, усталость, нарушение работы сердечно-сосудистой системы».

По сообщению СМИ, сегодня во Франции число таких заболевших превышает 300 человек, и это в основном женщины. Они убеждены, что больны раком оттого, что их родители не были предупреждены о радиационной опасности. Эти 300 человек тоже решили подать в суд на государство.

Независимые эксперты

Мы узнали их сразу: шумной компанией они шли в кафе обедать. Никаких костюмов и галстуков — непременные атрибуты одежды служащих IRSN или ASN. На лицах — улыбки вместо напряженного ожидания коварных вопросов журналиста.

Через пару минут знакомства президент CRIIRAD Roland Desbordes предложил пообедать вместе. Так я познакомился с представителями, пожалуй, единственной во Франции независимой организации по контролю за радиоактивностью.

CRIIRAD финансируется за счет тех работ и исследований, которые проводит сама (более 1000 исследований с момента создания), а также за счет членских взносов.

Основательница и первый президент – Мишель Ривази, бывшая директором французского отделения Гринпис. Задачи организации: контроль за радиацией в окружающей среде, информирование населения. Заметные работы: исследование о влиянии выбросов завода в Маркуле (долина Роны), атлас зараженных радиацией районов Франции.

Почему они обосновались именно в Валянсе – маленьком провинциальном городке? Потому, отвечает Роланд, что в этом регионе несколько крупных  ядерных объектов. Три крупных АЭС, завод по обогащению урана, завод по производству МОКС-топлива…

Мы сидим в кабинете, который больше похож на лабораторию: на стене висят таблицы изотопов, на экранах компьютеров – графики, чертежи и снова таблицы…. Рядом со столом Роланда висит фотография ветряных электростанций.

Роланд рассказывает, что 20 лет тому назад к CRIIRAD относились недоверчиво, с ухмылкой. Сейчас IRSN вынуждена признать, что анализы и выводы CRIIRAD — это точная и проверенная информация, которой можно доверять.

Были случаи, когда CRIIRAD сама финансировала работы. Например, первую экспертизу территории в Сент-Пьере они провели за счет Жоржа Ага, но в дальнейшем уже вкладывали и свои ресурсы, то есть, за свой счет ездили в Канталь, работали там без оплаты своего труда.

Если анализ продуктов делают выборочно и по просьбам жителей, то некоторые исследования CRIIRAD проводит постоянно и целенаправленно. Например, мониторинг территорий, где раньше располагались урановые шахты. Такая работа, как правило, долговременная и неблагодарная. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что AREVA – владелица этих шахт, иногда сама проводит реабилитацию территорий. Так, например, было в Лионе.

Ролан по образованию физик. В школе он преподавал прикладную физику. После выхода на пенсию пошел в CRIIRAD.

Спрашиваю у него: «Что вы, физик, поняли про атом и его использование?»

 — То, что это всегда риск для человечества, — отвечает Роланд. — Многие, пожалуй, большинство, не понимают этого, потому что не интересуются этим. Но еще и потому, что атомщики всегда склонны минимизировать риски использования атома. Даже о Чернобыльской АЭС они говорят, что это во всем вина советских специалистов.

Конечно, во Франции не было аварий, подобных Чернобыльской. Но разные инциденты на АЭС происходят регулярно. Некоторые становятся известны общественности, как, например, выбросы и пожары, большинство же инцидентов остается в тени. (Привет тараканам секретности!)

Joceliyn Ribouet показала нам лабораторию. Емкости, спектрометры, анализаторы, датчики – даже не знаю, что там еще было. Но – было, потому что люди в CRIIRAD собрались серьезные. Не зря ведь их деятельность сертифицирована. Да и на таком серьезном поле деятельности, как конкуренция с государственными структурами и весьма состоятельными структурами вроде ASN и IRSN, они, будь дилетантами,  не протянули бы целых 22 года.

В лабораторию вошел Bruno Chareyron. Ему 43 года. Он закончил университет по специальности ядерная физика. Два года работал инженером на АЭС. Специалист в области физики ядерных реакторов. В CRIIRAD  заведует лабораторией с 1993 года. Его доклады внимательно изучают люди во многих странах мира. На них ссылаются, их цитируют.

Бруно Шарерон

С ним мы поговорили о Сент-Пьере.

Исследования в Сент-Пьере показали, что в некоторых местах активность урана превышает природный фон в 250 раз. (Бруно показывает на экране компьютера карту знакомой мне местности – берега водоема, там, где я  видел беззаботно гуляющих детей и загорающих уток). Здесь, говорит, Бруно, наиболее загрязненное место. А еще в районе трех домов. (И тоже показывает их на карте, но я и так помню эти дома).

По требованию CRIIRAD мэр Сальвари осушил водоем. Тогда специалисты CRIIRAD провели исследования дна этого пруда. Результаты шокировали: концентрация урана  превышала допустимую норму в 600 (!) раз.

—  Бруно, — спрашиваю я, — вы говорите: в 100 раз, в 600 раз превышены нормы, но людям от этого ни холодно, ни жарко. Мне жители Сен-Пьера говорили: мы не болеем, и предки наши не болели, вся эта опасность сильно преувеличена…

-Дело в том, — отвечает Бруно, —  что по французским законам мы не должны ждать, когда люди заболеют, а такие случае уже есть, к сожалению. Надо создать условия,  чтобы люди не болели. Надо знать реальную картину загрязнений. Поймите такую вещь: мы – CRIIRAD – не против атома и не за него. Мы – за правдивую, достоверную информацию об использовании атома.

Поскольку я тоже ни за, ни против, а за достоверную информацию, я спросил: «Какова же тогда роль во всем этом AREVA?»

 — AREVA, — говорит Бруно, — не обнародует всей  правды. К примеру, в Сен-Пьере они не объявили участок как ранее эксплуатировавшийся. Значит, по умолчанию, его можно было использовать в целях, например,  строительства домов. Чем мэр Сальвари и воспользовался. Теперь суду придется разобраться, кто конкретно и в чем конкретно виноват и можно ли людям и дальше жить в месте, где фоновые значения, например, по радону, превышены в сотни раз.

Очередной мой вопрос, как мне показалось, удивил Бруно: «Бывали ли случаи, когда вас преследовали за вашу работу?»

Бруно долго думает, потом говорит: «В общем-то, нет. Один раз полиция проверила документы, когда мы измеряли уровни радиации автомобиля, перевозившего уран в департаменте Дром. Еще в Нигерии нас обыскивали и отобрали измерительную аппаратуру».

Я подумал, что в России  половина сотрудников CRIIRAD уже не один раз отсидела бы в тюрьме и уж точно их признали бы сумасшедшими или маргиналами, экстремистами или шпионами иностранных разведок.

Следующий мой вопрос: «Известны ли вам конкретные случаи заболеваний?» Да, отвечает Бруно, известны. И называет бывшего рабочего одного из заводов АРЕВА Мишеля Леклера из Нарбона.

Автор: Григорий Пасько
На снимках: Бруно Шарерон; АЭС Трикастен
Фото автора

Нормандия

Предыдущая часть: Атомная Франция: история.

сыр камамбер

В парижском магазине недалеко от площади Бастилии, где я жил в отеле, почти весь сыр камамбер был родом из Нормандии. Детские впечатления о Франции (мушкетеры, Фантомас…) с посещением Шербура приобрели своего рода материальные очертания: в Шербуре родился Жан Маре –  французский актер, исполнитель ролей Фантомаса и журналиста Фандора; отсюда, из этих мест, Дартаньян отправлялся в Англию за алмазными подвесками королевы. Наконец, Шербур — это еще и музыка моего детства: музыка Мишеля Леграна из «Шербурских зонтиков». Прочитать остальную часть записи »